Меня зовут Алексей. Мне сорок три. Я писатель. Точнее, когда-то я очень хотел им быть. Потом писательская карьера не сложилась, и я стал зарабатывать другим способом: я организую праздники. Чужие праздники. Сценарии, тосты, свет, музыка, смех по расписанию. Я умею создавать ощущение радости — профессионально.

Пить я начал рано. Лет в семнадцать. Вместе с отцом. Все было культурно и прилично. Без грязи, без подвалов, без дна. Просто рюмка, разговоры, чувство взрослости. Тогда мне и в голову не приходило, что может быть как-то иначе. Я рос в пьющем окружении. Алкоголь был фоном жизни, как погода: он просто есть. Его не обсуждают.

Я долго не считал это проблемой.

Я не заметил, как «иногда» стало «почти всегда». Я был уверен, что у меня все под контролем, что все пьют и это мое личное дело.

Этот дневник — не попытка произвести впечатление. И не литературный жест. Я пишу так, как умею, это мой способ думать и проживать мысли на бумаге. Я рассказывал свою историю двум близким друзьям, которые столкнулись с той же проблемой, что и я. Кусками, обрывками, без системы. Но я видел, как они задумались и стали менять вектор своей жизни.

Я пишу, чтобы показать путь. Не красивый и не героический. Путь с сомнениями, самообманом, откатами, торгом с собой. Я пишу для тех, кто узнает себя, задумается над тем, куда он идет и начнет действовать.

Если после моих записей кто-то захочет вырваться из лап зависимости — значит, я писал не зря.

Я проснулся не от звука, а от ощущения, что сон просто отступил, аккуратно, как хорошо воспитанный гость. Глаза открылись сами. Комната была ещё в полумраке, но утро уже присутствовало — серое, терпеливое, безразличное ко мне. Тело лежало как предмет, забытый накануне: пользоваться можно, но без удовольствия.

Во рту было сухо и неприятно, с тем знакомым привкусом, который невозможно ни с чем перепутать и который всегда появляется раньше мыслей. Я не шевелился. Опыт подсказывал: любое резкое движение сейчас — лишнее. В такие минуты я всегда даю себе несколько секунд, чтобы понять, в каком состоянии я сегодня. Не моральном — с этим всё ясно. Физическом.

Некоторые заходили уверенно, другие застревали где-то в коридоре и так и не появлялись. Это не пугало, скорее раздражало — как плохо рассказанный сюжет, в котором не хватает связок.

Я потянулся к телефону, тут же пожалев об этом. Экран вспыхнул слишком ярко, как лампа в глаза. Я мельком проверил сообщения, не читая, а отмечая присутствие: всё на месте, ничего срочного, мир пока не рухнул. Этого было достаточно, чтобы отложить телефон обратно и на минуту притвориться, что всё под контролем.

Самочувствие было терпимым. Оно всегда терпимое — именно в этом его коварство. Куда неприятнее было другое: ясное, почти бытовое понимание, что я снова оказался в знакомой точке. Там, где уже был. Где уже говорил себе правильные слова и даже верил им. Сейчас мне не хотелось ни раскаиваться, ни клясться. Было только лёгкое, вязкое отвращение — к себе, но без драматизма, как к плохо выполненной работе.

Мысли-оправдания возникали сами, без усилий, как давно заученный текст. Неделя выдалась непростой. Я и так долго держался. В конце концов, у меня всё не так уж плохо. Эти формулы действовали исправно, успокаивали, позволяли двигаться дальше, не задерживаясь на неприятном.

И всё же сегодня между ними появилась небольшая пауза. Почти незаметная. В ней не было слов, только ощущение, что прежние объяснения слегка обветшали, как одежда, которая ещё держится, но уже не сидит. Я не стал развивать эту мысль. От таких вещей по утрам лучше держаться подальше.

Я перевернулся на бок, закрыл глаза и мысленно наметил ближайшие действия: встать, душ, кофе, обычный день. Эта последовательность всегда действовала успокаивающе. Я знал, что через час буду выглядеть вполне прилично, говорить внятно и даже шутить. У меня это хорошо получалось. Иногда — слишком хорошо.